Неточные совпадения
Стараясь быть незамеченным, я шмыгнул в дверь залы и почел нужным прохаживаться взад и вперед, притворившись, что нахожусь в задумчивости и совсем не знаю о том, что
приехали гости. Когда гости вышли на половину залы, я как будто опомнился, расшаркался и объявил им, что
бабушка в гостиной. Г-жа Валахина, лицо которой мне очень понравилось, в особенности потому, что я нашел в нем большое сходство с лицом ее дочери Сонечки, благосклонно кивнула мне головой.
Еще в лакейской встретил я Ивиных, поздоровался с ними и опрометью пустился к
бабушке: я объявил ей о том, что
приехали Ивины, с таким выражением, как будто это известие должно было вполне осчастливить ее.
— Ah! mon cher, [Ах! мой дорогой (фр.).] — отвечала
бабушка, понизив голос и положив руку на рукав его мундира, — она, верно бы,
приехала, если б была свободна делать, что хочет.
Когда княгиня выслушала стихи и осыпала сочинителя похвалами,
бабушка смягчилась, стала говорить с ней по-французски, перестала называть ее вы, моя милая и пригласила
приехать к нам вечером со всеми детьми, на что княгиня согласилась и, посидев еще немного, уехала.
Несмотря на то, что княгиня поцеловала руку
бабушки, беспрестанно называла ее ma bonne tante, [моя добрая тетушка (фр.).] я заметил, что
бабушка была ею недовольна: она как-то особенно поднимала брови, слушая ее рассказ о том, почему князь Михайло никак не мог сам
приехать поздравить
бабушку, несмотря на сильнейшее желание; и, отвечая по-русски на французскую речь княгини, она сказала, особенно растягивая свои слова...
— «Что вы!..» — «Да как же? а в Рождество, в Новый год: родные есть, тетушка,
бабушка, рассердятся, пожалуй, как не
приедешь».
Тит Никоныч и Крицкая ушли. Последняя затруднялась, как ей одной идти домой. Она говорила, что не велела
приехать за собой, надеясь, что ее проводит кто-нибудь. Она взглянула на Райского. Тит Никоныч сейчас же вызвался, к крайнему неудовольствию
бабушки.
На другой день к вечеру он получил коротенький ответ от Веры, где она успокоивала его, одобряя намерение его уехать, не повидавшись с ней, и изъявила полную готовность помочь ему победить страсть (слово было подчеркнуто) — и для того она сама, вслед за отправлением этой записки, уезжает в тот же день, то есть в пятницу, опять за Волгу. Ему же советовала
приехать проститься с Татьяной Марковной и со всем домом, иначе внезапный отъезд удивил бы весь город и огорчил бы
бабушку.
— Что вы это ему говорите: он еще дитя! — полугневно заметила
бабушка и стала прощаться. Полина Карповна извинялась, что муж в палате, обещала
приехать сама, а в заключение взяла руками Райского за обе щеки и поцеловала в лоб.
— Я вчера после ужина
приехала:
бабушка и сестра еще не знают. Только одна Марина видела меня.
—
Бабушка, Вера
приехала! — крикнул он, проходя мимо бабушкиного кабинета и постучав в дверь.
— Что мне за дело? — с нетерпением сказал Райский, отталкивая книги… — Ты точно
бабушка: та лезет с какими-то счетами, этот с книгами! Разве я за тем
приехал, чтобы вы меня со света гнали?
Бабушка, однако, заметила печаль Марфеньки и — сколько могла, отвлекла ее внимание от всяких догадок и соображений, успокоила, обласкала и отпустила веселой и беззаботной, обещавши
приехать за ней сама, «если она будет вести себя там умно».
Чтобы уже довершить над собой победу, о которой он, надо правду сказать, хлопотал из всех сил, не спрашивая себя только, что кроется под этим рвением: искреннее ли намерение оставить Веру в покое и уехать или угодить ей, принести «жертву», быть «великодушным», — он обещал
бабушке поехать с ней с визитами и даже согласился появиться среди ее городских гостей, которые
приедут в воскресенье «на пирог».
— Странный, необыкновенный ты человек! — говорила с досадой
бабушка. — Зачем
приехал сюда: говори толком!
«А ведь я давно не ребенок: мне идет четырнадцать аршин материи на платье: столько же, сколько
бабушке, — нет, больше:
бабушка не носит широких юбок, — успела она в это время подумать. — Но Боже мой! что это за вздор у меня в голове? Что я ему скажу? Пусть бы Верочка поскорей
приехала на подмогу…»
— Молчите вы с своим моционом! — добродушно крикнула на него Татьяна Марковна. — Я ждала его две недели, от окна не отходила, сколько обедов пропадало! Сегодня наготовили, вдруг
приехал и пропал! На что похоже? И что скажут люди: обедал у чужих — лапшу да кашу: как будто
бабушке нечем накормить.
— Вот помещик
приехал! — сказала
бабушка, указывая на Райского, который наблюдал, как Савелий вошел, как медленно поклонился, медленно поднял глаза на
бабушку, потом, когда она указала на Райского, то на него, как медленно поворотился к нему и задумчиво поклонился.
— Нет, Борюшка, ты не огорчай
бабушку: дай дожить ей до такой радости, чтоб увидеть тебя в гвардейском мундире: молодцом
приезжай сюда…
— Сам не знаю, — сказал Райский, — мне все равно, куда ни ехать… Подвернулось письмо
бабушки, она звала сюда, я и
приехал.
Собрался народ, принесли три ковриги хлеба. Родня стала расставлять столы и покрывать скатертями. Потом принесли скамейки и ушат с водой. И все сели по местам. Когда
приехал священник, кум с кумой стали впереди, а позади стала тетка Акулина с мальчиком. Стали молиться. Потом вынули мальчика, и священник взял его и опустил в воду. Я испугался и закричал: «Дай мальчика сюда!» Но
бабушка рассердилась на меня и сказала: «Молчи, а то побью».
Роковой день приближался, все становилось страшнее и страшнее. Я смотрел на доктора и на таинственное лицо «
бабушки» с подобострастием. Ни Наташа, ни я, ни наша молодая горничная не смыслили ничего; по счастию, к нам из Москвы
приехала, по просьбе моего отца, на это время одна пожилая дама, умная, практическая и распорядительная. Прасковья Андреевна, видя нашу беспомощность, взяла самодержавно бразды правления, я повиновался, как негр.
Впоследствии из рассказов
бабушки я узнал, что мать
приехала как раз в те дни, когда ее братья настойчиво требовали у отца раздела имущества.
— Ах ты, бесеныш, ты тоже тут! Вот мать
приехала, теперь ты с ней будешь, дедушку-то, старого черта, злого, — прочь теперь, а? Бабушку-то, потатчицу, баловницу, — прочь? Эх вы-и…
Не успел я осмотреться на новом месте,
приехали бабушка и мать с ребенком, вотчима прогнали с завода за то, что он обирал рабочих, но он съездил куда-то, и его тотчас взяли на вокзал кассиром по продаже билетов.
— Ну,
бабушка, сердце повеселить
приехали, — говорил Штофф. — Ну, что у вас тут нового?
Несмотря на зазорную репутацию, предшествовавшую молодому соседу, и дедушка и
бабушка приняли его радушно. Они чутьем догадались, что он
приехал свататься, но, вероятно, надеялись, что Фиска-змея не даст себя в обиду, и не особенно тревожились доходившими до них слухами о свирепом нраве жениха. Дедушка даже счел приличным предупредить молодого человека.
Еще когда он посещал университет, умерла у него старуха
бабушка, оставив любимцу внуку в наших местах небольшое, но устроенное имение, душ около двухсот. Там он, окончивши курс, и приютился, отказавшись в пользу сестер от своей части в имении отца и матери.
Приехавши, сделал соседям визиты, заявляя, что ни в казне, ни по выборам служить не намерен, соперником ни для кого не явится, а будет жить в своем Веригине вольным казаком.
Помню его, уже позднее, в один из приемных дней, кажется в именины моей
бабушки, когда весь город
приезжал ее поздравлять.
Бабушка с тетушкой обедали, когда мы
приехали, за маленьким столиком у бабушкиной кровати; прислуга была женская: всех лакеев посылали на полевую работу.
Милая моя сестрица была так смела, что я с удивлением смотрел на нее: когда я входил в комнату, она побежала мне навстречу с радостными криками: «Маменька
приехала, тятенька
приехал!» — а потом с такими же восклицаниями перебегала от матери к дедушке, к отцу, к
бабушке и к другим; даже вскарабкалась на колени к дедушке.
Чтобы не так было скучно
бабушке без нас, пригласили к ней Елизавету Степановну с обеими дочерьми, которая обещала
приехать и прожить до нашего возвращенья, чему отец очень обрадовался.
Если муж не поедет,
приезжай одна с ребятишками, хоть я до них и не охотница; а всего бы лучше чернушку, меньшего сынка, оставить у
бабушки, пусть он ревет там вволю.
После этого долго шли разговоры о том, что
бабушка к Покрову просила нас
приехать и в Покров скончалась, что отец мой именно в Покров видел страшный и дурной сон и в Покров же получил известие о болезни своей матери.
К обеду
приехали бабушка, тетушка и дяди; накануне весь дом был вымыт, печи жарко истоплены, и в доме стало тепло, кроме залы, в которую, впрочем, никто и не входил до девяти ден.
В восьмой день мы
приехали ночевать в Неклюдово к Кальпинским, где узнали, что
бабушка и тетушка здоровы.
— Здесь, здесь! — подхватила Настенька. — Он здесь, я это знаю. У нас было условие, тогда еще, в тот вечер, накануне отъезда: когда уже мы сказали все, что я вам пересказала, и условились, мы вышли сюда гулять, именно на эту набережную. Было десять часов; мы сидели на этой скамейке; я уже не плакала, мне было сладко слушать то, что он говорил… Он сказал, что тотчас же по приезде придет к нам, и если я не откажусь от него, то мы скажем обо всем
бабушке. Теперь он
приехал, я это знаю, и его нет, нет!
Вот что он сказал мне и назавтра уехал. Положено было сообща
бабушке не говорить об этом ни слова. Так он захотел. Ну, вот теперь почти и кончена вся моя история. Прошел ровно год. Он
приехал, он уж здесь целые три дня и, и…
Приехал в Одинцово, — богатое имение брата моей
бабушки, Ивана Ивановича Левицкого.
— Чего ждать-то! Я вижу, что ты на ссору лезешь, а я ни с кем ссориться не хочу. Живем мы здесь тихо да смирно, без ссор да без свар — вот бабушка-старушка здесь сидит, хоть бы ее ты посовестился! Ну, зачем ты к нам
приехал?
Дело в том, что с тех пор, как
приехала бабушка со своим штатом, все заботы по дому и хозяйству, лежавшие на ней, перешли к Анне, горничной княгини. Теперь не Барбалэ, а Анна или хорошенькая Родам бегала по комнатам, звеня ключами, приготовляя стол для обедов и завтраков или разливая по кувшинам сладкое и легкое грузинское вино. Я видела, как даже осунулась Барбалэ и уже не отходила от плиты, точно боясь потерять свои последние хозяйственные обязанности.
Бабушка с Юлико
приехали надолго, кажется, навсегда.
Бабушка поселилась наверху, в комнатах мамы. Эти дорогие для меня комнаты, куда я входила со смерти деды не иначе как с чувством сладкой тоски, стали мне теперь вдруг ненавистными. Каждое утро я и Юлико отправлялись туда, чтобы приветствовать
бабушку с добрым утром. Она целовала нас в лоб — своего любимчика-внука, однако, гораздо нежнее и продолжительнее, нежели меня, — и потом отпускала нас играть.
Приехал дедушка Магомет из аула, примчались Бэлла с мужем на своих горных скакунах, и дом огласился веселыми звуками их голосов и смеха. Только двое людей не принимали участия в общем веселье.
Бабушка, которая не могла примириться с мыслью о пропаже драгоценностей, и князек Юлико, захваченный недугом, от которого он таял не по дням, а по часам, приводя этим
бабушку в новое волнение.
— Лучше бы они не
приезжали — ни
бабушка, ни этот трусишка! — продолжала я жаловаться.
— А у нас новость, — шепотом сообщала я моему другу. —
Приехала чужая
бабушка… такая важная и сердитая… А с нею брат… двоюродный… Такой кудрявый… вот увидишь, и злющий, как голодный волчонок.
— Летела жар-птица, уронила золотое перо, а мы по следу и
приехали к тебе,
бабушка Маремьяна, — заговорил Мыльников, когда отодвинулось волоковое окно.
В то время дамы играли в фараон. Однажды при дворе она проиграла на слово герцогу Орлеанскому что-то очень много.
Приехав домой,
бабушка, отлепливая мушки с лица и отвязывая фижмы, объявила дедушке о своем проигрыше и приказала заплатить.
«Батюшка, Андрей Михайлыч, — говорила бабушка-повитушка, — бог дал час, не успели и опомниться; а как только убрались, то хотели было послать, да Софья Николавна изволила сказать, что ваше здоровье сейчас
приедете».
Прасковья Ивановна плакала и просилась к
бабушке, особенно узнав, что майор скоро
приедет, но ее не пустили из уважения к приказанию братца Степана Михайловича.
После смерти отца она сначала жила у
бабушки Бактеевой, потом
приезжала и гостила подолгу в Троицком и, наконец, Степан Михайлович перевез ее на житье к себе.